Передо иной сидят женщины, разные — молодые и пожилые. Русские
учителя. Беженцы! Их рассказы о случившемся с ними и их семьями в Баку в последнюю
неделю нельзя слушать без содрогания.
Сегодня на улицах Баку стоят танки, дома одеты в черные траурные флаги.
— На многих домах надписи: «Русские — оккупанты!», «Русские — свиньи!». Моя мама
приехала по распределению из Курска в глухое горное азербайджанское село учить
ребятишек русскому языку. Это было тридцать лет назад. Теперь она пенсионерка.
Я второй год работала в школе... Пришла неделю назад в школу, а в коридоре надпись:
«Русские учителя, идите в уборщицы!». Я говорю: «Вы что, ребята?». А они в меня
плюют... Я их азбуке учила. Теперь вот мы с мамой здесь. Родственников в России
у нас нет. Денег нет, работы нет... Куда? Как? Ведь моя родина — Баку.
Женщины-учительницы, с которыми я беседовал в маленькой комнатке, то и дело утирали
невольные слезы обиды.
— Я убежала с дочкой с одной сумкой, за три минуты. Жуткая обида! Я же не политик,
я детей учила и не виновата в тех бедах, что были в республике. Я не видела на
лозунгах Народного фронта фамилии Алиева. Зато Горбачева они представляли не
в лучшем виде. Обидно, потому что я знаю этот народ, у меня там друзья, вся жизнь
моя там.
Я не называю имен и фамилий этих женщин — они так просили. В Баку остались их
родственники, мужья. Мало ли что...
— Экстремисты прекрасно организованы, чего не скажешь о местных властях. В конце
прошлого года жилищные конторы по всему городу потребовали всех заполнить анкеты,
якобы для получения талонов на продукты. В анкетах нужно было указать и национальность.
Когда начались погромы, в руках экстремистов оказались точные адреса: где живут
армяне, где русские, где смешанные семьи и т. д. Это была продуманная националистическая
акция.
— За мной прибежал муж, велел мне и ребенку быстро одеваться. Муж у меня военный,
но в этот день был в штатском. Я увидела, как он вынул пистолет и положил в карман.
Сказал: «В метро идите впереди меня, чтобы я вас видел». В метро русских почти
не было. На нас оглядывались, лица у всех напряженные. Только в аэропорту я поняла,
что мы улетаем.
— Вам еще повезло. За мной муж приехал на машине. Пятнадцать минут на сборы.
У аэропорта нам преградили дорогу экстремисты. Пришлось нашему «газику» таранить
их «Волгу». Чудом остались живы.
— Наша семья отдала российскому и советскому флоту триста лет. В Баку у меня
остался бесценный архив нашей семьи по истории флота. И сейчас мои племянники
служат на военных кораблях на Каспии... Трудные для меня времена и трудно говорить.
Я одна воспитываю дочь. Тридцать лет отдала школе, математик. В школе ко мне
относились очень хорошо до последнего дня. Но как жить, если дом оцеплен бандитами
и они требуют убираться, если приходишь в магазин, а тебе не продают даже хлеба,
потому что ты русская. Хотела сиять с книжки деньги, кассирша швырнула мне ее
обратно: «Для тебя денег нет!».
— Моя мама уже два месяца не получает пенсию, в Баку русским пенсионерам ее не
выдают.
— Многие из нас прилетели в Москву почти без документов. Как быть с трудовыми
книжками? Как с ордерами на бывшие квартиры? Ведь мы же должны получить что-то
взамен?
— Думаю, что ордера мам не понадобятся. Сама видела, как только армянина изгоняли
из квартиры, тут же появлялся новый хозяин с официальным ордером. Словно в райисполкоме
он был уже давно готов, только даты не хватало...
— Я не знаю, что делать. В России у меня нет родственников. Пойду в азербайджанское
постпредство в Москве и расскажу им, что триста лет моя семья верно служила Родине,
мы трудились на благо Азербайджана, мой отец был репрессирован. А я тридцать
лет учила азербайджанских ребятишек математике! У меня в кармане сто рублей,
выданных государством, и ничего больше. И пусть постпредство думает, где мне
купить за счет Азербайджана квартиру, которую сегодня я бросила и которую наверняка
уже заняли. Я не претендую на Москву. Я претендую на Россию.
— Может быть, вам обратиться в Министерство народного образования РСФСР? — посоветовал
я.
— Не думаю. Если бы у них болело сердце о русском учителе, они бы за эти дни
сами к нам пришли... Многим из нас и на улицу в мороз не в чем выйти. Ведь мы
же бакинцы...
Мы — бакинцы... Это звучало в словах каждой русский учительницы. И несмотря «а
горечь, на боль, на утраты, они где-то в глубине души надеются, что когда-нибудь
настанет день, когда они сядут в самолет и борт-проводница скажет: «Мы совершаем
рейс по маршруту Москва — Баку. Счастливого пути!».
Но... Я выхожу в коридор военных казарм Московского высшего пограничного командного
училища КГБ СССР, где сегодня живут эти женщины. По длинному блестящему коридору
ходят курсанты с повязками, на стенах самодельные указатели со стрелками — «междугородный
телефон», «детская кухня». Бегают ребятишки, которые неизвестно когда и где снова
пойдут в школу. Тихо ходят грустные русские женщины. Мужья многих из них сегодня
там, в Баку, охраняют жизнь азербайджанских детей.
Каждый день в училище прибывают более четырехсот женщин, стариков, детей. Всего
в Москве и Московской области русских беженцев из Баку более 20 тысяч.
«Учительская газета», № 5, 1990
См. также:
"Проникающее ранение"
Источник: Журнал "Огонек", № 6, 1990
Статья Анатолия Головкова о резне в Баку в 1990-го года. Содержит свидетельства
очевидцев
Артема Даниляна, Рауфа Алискерова, Леонида Алтуняна и Дмитрия Папику
