С
12 по 15 марта этого года международная делегация, возглавляемая заместителем
спикера Палаты лордов Соединенного Королевства баронессой Кокс , посетила Нагорный
Карабах. В состав делегации входили члены Сахаровского комитета и «Международной
христианской солидарности». Это была шестая поездка такого рода — но в то же
время надо сказать, что только эта гуманитарная и правозащитная группа побывала
на месте сражений и большой человеческой беды, порожденной конфликтом между
Азербайджаном и Нагорным Карабахом. Благодаря необычайному мужеству, находчивости
и настоящей преданности защите прав и достоинства человека, эта маленькая группа
сумела пробиться туда, куда других не пропускают, и постепенно (преодолевая
большие затруднения) обратить внимание мировой общественности на трагедию Нагорного
Карабаха.
22 марта баронесса Кокс посетила редакцию «Русской мысли»
в Париже и дала главному редактору газеты М.А.Иловайской-Альберти следующее
интервью.
— Как получилось, что вы так пристально
интересуетесь проблемой Нагорного Карабаха, вплоть до того, чтобы рисковать
жизнью, пытаясь лично убедиться в
том, что там происходит?
— Мой интерес к Нагорному Карабаху зародился приблизительно
год тому назад, когда я участвовала в международном конгрессе, посвященном
памяти Андрея Сахарова.
Я была во главе одной из групп экспертов, работавших в рамках конгресса;
наша группа занималась нарушениями прав человека и прав народов, несправедливостями
в массовых масштабах. Делегация от конгресса отправилась в Армению и Нагорный
Карабах именно для того, чтобы выяснить, что же там происходит и что можно
сделать, чтобы прекратить конфликт. Меня попросили возглавить делегацию.
Тогда
шли массовые депортации из Нагорного Карабаха. Мы поехали сначала в Армению
— по очень простой причине: с армянской стороны была не только готовность,
но и желание нас принять и всячески облегчить нам нашу задачу. Азербайджанцы,
к сожалению, вели себя совершенно иначе.
Я хочу сразу подчеркнуть, что у меня тогда не было никакого мнения об этом
конфликте, потому что, — каюсь смиренно, — я ничего о нем не знала, как и
большинство людей на Западе, я полагаю. Все члены делегации твердо намеревались
узнать
правду, подойти к ситуации абсолютно объективно и познакомиться с точкой
зрения обеих сторон. Из Армении мы хотели поехать в Баку; к сожалению, это
оказалось
невозможным.
Для того, чтобы поговорить с азербайджанцами, узнать, как они расценивают
ситуацию, нам пришлось идти пешком до азербайджанской границы, что было довольно
опасно
и нелегко; но все же какие-то разговоры у нас были, мы встречались с азербайджанцами.
Встречались мы и с армянами, которые незадолго до этого были депортированы
из своих родных сел в Нагорном Карабахе.
То, что в первую очередь бросилось нам в глаза, — это асимметричность ситуаций
с одной и с другой стороны. И не было никакого сомнения в том, что тут очень
серьезно нарушаются права человека. Мы разговаривали с людьми, которые побывали
в азербайджанских тюрьмах. Мы видели — тогда — почти беззащитных и совершенно
невооруженных армян; с другой стороны - хорошо оснащенные вооруженные отряды,
пользовавшиеся поддержкой советской армии. Тогда же мы приняли решение вернуться
сюда как можно скорее.
В июле 1991 года мы вновь отправились в этот регион; на этот раз мы начали
с Баку и старались как можно более подробно ознакомиться с ситуацией с азербайджанской
стороны и с азербайджанской точки зрения. К сожалению, мы опять столкнулись
с той асимметричностью, о которой я уже говорила. С армянской стороны была
максимальная открытость и желание пойти нам навстречу во всем. С азербайджанской
стороны было совсем иное, очень недоверчивое отношение; нам не давали возможности
встречаться с людьми, проверить, что же происходит…
— Вернувшись на Запад, вы обратились к правительствам,
парламентам, а также к неправительственным организациям западных стран, стараясь
привлечь их внимание
к расширяющемуся конфликту и убедить их в необходимости что-то предпринять.
Удалось ли вам добиться каких-то результатов?
— На наши призывы немедленно откликнулись, и очень широко,
многочисленные неправительственные правозащитные группы, которые отдают себе
отчет в серьезности
ситуации. Как
я вижу, большая часть мировой общественности понимает теперь, что речь
идет об опасности геноцида - массового истребления армян на территории
Нагорного
Карабаха. Очень живо отозвались христианские организации — и не только
потому, что речь идет о населении, сохранившем христианскую веру своих
предков и
древнюю высокую культуру армянского народа, а просто исходя из принципа
солидарности с жертвами. Но я должна сказать, что я сама далеко не вполне
понимала раньше,
до этих моих поездок, что речь идет о замечательной, древней и ценнейшей
христианской
культуре, которой удалось выдержать натиск безбожного коммунизма и остаться
в живых. Мне представляется, что об этом должны знать и помнить христиане
всего мира. Конфликт, который здесь разыгрался, отнюдь не является мусульманско-христианской
войной, корни его — не религиозные. Но надо знать, кому грозит опасность
духовного
и культурного геноцида, вытекающая из этого конфликта.
Особенно живо откликнулись на наши призывы «Международная амнистия» и
«Международная христианская солидарность». Об этой последней организации
я хочу сказать
несколько слов, так как они оказали нам очень большую конкретную поддержку
и наша третья
поездка в Нагорный Карабах, в октябре прошлого года, была организована
под эгидой Сахаровского комитета и «Международной христианской солидарности».
Это не конфессиональная или межконфессиональная христианская организация,
в работе
которой участвуют протестанты всех ветвей и деноминаций, православные,
католики.
Вообще они делают очень много, но всегда очень рассудительны: сначала
они должны твердо знать, что у них есть необходимые деньги на тот или
иной
проект, а потом
уже они берут его исполнение на себя. Но тут они поступили по другому
принципу, который тоже издавна присутствует в христианском мире: если
что-то надо
сделать, то возьмемся за дело, а деньги Бог пошлет. Это показывает, как
сильно они
озабочены тем, что происходит в Нагорном Карабахе.
Наша октябрьская поездка, по сути дела, вызвала у нас некоторую надежду.
Дело в том, что это было после августовского неудавшегося переворота
и, очевидно, в ситуации произошли какие-то глубокие изменения. Советские
войска
были на
месте; но если до августа они были совершенно откровенно на стороне Азербайджана
и участвовали в депортациях армянского населения, то тут они неожиданно
превратились в нейтральную силу, которая играла сдерживающую роль…
Они были стабилизирующим фактором, и поэтому, несмотря на то, что блокада
продолжалась, и случаи нарушения прав человека были еще очень многочисленны,
мы понадеялись
тогда, что конфликт не будет расширяться, а, наоборот, пойдет на убыль
— и, во всяком случае, не перерастет в настоящую войну. Это все еще была
ситуация
кровопролитная, но мы думали, что удастся избежать эскалации.
Тогда мы с большим интересом восприняли предложение епископа Нагорного
Карабаха Мартиросяна, которое затем полностью поддержал Католикос: чтобы
христиане
со всего мира приезжали в Армению и в Нагорный Карабах, по-дружески,
по-братски пожить вместе с людьми, ознакомиться с их проблемами, горестями,
надеждами,
показать им на деле, что они не забыты. Нам это показалось очень хорошей
идеей,
тем более, что христиане Запада, слишком привыкшие к благополучию и спокойствию,
извлекли бы из этого ценные уроки. По возвращении на Запад мы обратились
с этим предложением к руководителям всех христианских Церквей. Мы получили
несколько
положительных ответов, о которых я хочу здесь сказать и выразить благодарность
и глубокое почтение к тем, кто согласился принять наше предложение. Это
были: пастор Павел Негрут, глава румынской баптистской общины, долгие
годы мужественно
и самоотверженно боровшийся с коммунизмом, один из выдающихся лидеров
румынского духовного сопротивления; латвийский лютеранский архиепископ
Гайлитис, который
сразу выразил готовность ехать; венгерский пастор Токеш из румынской
Трансильвании...
— Тот, которого столько преследовали в свое время, поскольку
он не соглашался на компромисс христиан с коммунистическим строем, на так
называемую «политику
мелких шажков», которую в Венгрии многие считали правильной, ибо были
убеждены в том, что коммунизм - это навеки?
— Да, тот самый. Были и отрицательные ответы, которые тоже
очень показательны. Глава Англиканской Церкви архиепископ Кентерберийский
и примас Католической
Церкви Англии сочли инициативу «неуместной». Отказался и известный
американский пастор Билли Грэм. Московская Патриархия, к которой
мы тоже обратились,
просто не ответила нам по сей день. Все это очень печально. Епископ
Мартиросян лично
обращался в Московскую Патриархию с просьбой о духовной поддержке
и солидарности - и тоже не получил ответа. Ваша газета писала о нем,
о том, как он чудом
спасся от смерти, встав на молитву во время обстрела, - а снаряд
попал прямо в его
постель…
Все мы отдавали себе отчет в том, что Нагорный Карабах будет и дальше
нуждаться в помощи, что блокада продолжается, людям голодно и холодно
и трагически
не хватает лекарств. В январе 1992 года мы организовали еще одну
поездку, под
эгидой опять-таки Сахаровского комитета и «Международной христианской
солидарности». В этот раз мы везли с собой большое количество лекарств,
особенно обезболивающих
средств, необходимых для анестезии.
Мы хорошо знали, сколько в Нагорном Карабахе раненых, иногда - тяжело
раненных, которым приходится даже ампутировать ноги или руки вообще
без анестезии.
Мы знали также, что больница в Степанакерте полуразрушена, что люди
живут в очень
тяжелых условиях; но того, что мы застали, мы все-таки не ожидали.
Оказалось, что российские воинские части, которые очень эффективно
играли сдерживающую
и нейтрализующую роль, были отозваны с мест президентом Ельциным,
а место их заняли отряды азербайджанского ОМОНа, в результате чего
произошла
сильнейшая эскалация конфликта - в то время как мы, как я уже говорила,
надеялись,
что ее удастся избежать. Блокада стала тотальной; в Нагорный Карабах
не подается
электроэнергия, нет отопления, нет воды - приходится рыть колодцы,
люди
стоят в очереди часами, чтобы добыть два ведра воды, а до этого надо
еще дойти
до
колодца, иногда - пройти очень большое расстояние. Разумеется, ни
о какой гигиене не может быть и речи, когда нет воды, а это неизбежно
приводит
к вспышкам всевозможных
эпидемий. Люди проводят большую часть жизни в сырых не отапливаемых
подвалах, потому что идет постоянный обстрел; в этих подвалах нет,
естественно,
никаких санитарных установок, тяжелый, спертый воздух, очень холодно.
Я вернулась в Англию — и не могла спать по ночам, вспоминая все увиденное,
рассказы людей. Я думала о людях, которым делают тяжелые операции,
глазные, например, без анестезии. Мне стало ясно, что надо как можно
скорее вновь
поехать в Нагорный Карабах и отвезти туда как можно больше лекарств.
Я не собиралась
возвращаться так скоро, но тут я поняла, что иначе поступить невозможно.
Я хотела, чтобы мировая общественность открыла глаза на то, что там
происходит, поэтому я договорилась с журналисткой, работающей на
британском телевидении,
чтобы она с нами поехала. «Международная христианская солидарность»
полностью финансировала покупку очень большого количества обезболивающих
средств.
Я не
стану описывать всю процедуру упаковки этих лекарств и доставания
всяких официальных разрешений на их экспорт, а также сложные пути,
какими
удалось их доставить
сначала в Ереван, а затем в Степанакерт.
По приезде мы убедились в том, что ситуация еще более ухудшилась.
Азербайджанцы теперь привели в исполнение угрозу использовать минометные
установки
типа «Град» против гражданского населения Нагорного Карабаха; шел
постоянный обстрел, в
частности, Степанакерта, но также и многих сел. Это абсолютно варварское
оружие, и используется оно с крайней жестокостью. Было совершенно
ясно, что тут уже
идет война, в которую рано или поздно будет втянута и Армения и которая
является серьезнейшей опасностью для всего Закавказья.
После нашей (второй в январе этого года, а в общей сложности пятой)
поездки мы обратились с призывами ко всей мировой общественности,
убеждая, что
необходимо остановить этот конфликт, причиняющий людям неисчислимые
страдания…
Британское правительство немедленно откликнулось на наш призыв и
пригласило руководство СБСЕ в Праге послать миссию для проверки ситуации
в регионе.
В марте мы вновь поехали в Нагорный Карабах и убедились в том, что
не только нет улучшения в ситуации, но, наоборот, она катастрофически
ухудшилась.
Мне кажется, что в наши дни вряд ли есть в мире другое место, где
люди находятся
в таких поистине адских условиях. Наибольшее число жертв - среди
гражданского населения. Несколько раз объявляли, что договорились
о прекращении
огня, — и каждый раз азербайджанская сторона нарушала договор и начинала
обстрел
из
установок «Град». Обстрелы эти в большинстве случаев не преследуют
никаких стратегических целей; это просто уничтожение жизни. Умирают
люди, и их
родные даже не могут их похоронить, как следует, по своим традициям;
убивают
животных,
или они умирают от ран или от голода; города и села сравниваются
с землей.
Я придаю очень большое значение объективности и беспристрастности
суждения; мне известно, что азербайджанцы обвинили нашу делегацию
— и в частности
меня — в пристрастности, в проармянских настроениях. Это не так.
Все то, что мы
видели своими глазами, все неоспоримые факты указывают на то, что
армянское гражданское население — первые жертвы этого конфликта.
С самого начала
мы были свидетелями насильственной депортации армянского населения
сел и поселков,
которую проводили отряды азербайджанского ОМОНа при поддержке советской
армии; мы имели возможность убедиться своими глазами в том, какому
страшно жестокому
обращению подвергались жители армянских селений.
Мы ведь посещали и азербайджанцев, которые находятся в армянском
плену; конечно, они живут в тяжелых условиях - но не хуже, чем само
население
Карабаха. Был
один случай, когда пленный азербайджанец не получал нужной медицинской
помощи, и мы немедленно выразили по этому поводу протест; впоследствии
нам было сказано,
что к нему вызвали врача из французской организации «Врачи без границ»
и что с ним все в порядке. Конечно, я не могу гарантировать, что
это так; это
то,
что нам сказали.
Но своими глазами мы видели следы побоев и увечий на телах армян,
побывавших в азербайджанском плену. Так что надо сказать по поводу
«асимметрии»,
о которой шла речь вначале: армяне защищаются, и война, естественно,
идет
с обеих сторон;
война всегда затрагивает гражданское население, и, конечно, есть
жертвы и с азербайджанской стороны, — это вызывает глубокое сожаление
у всякого
правозащитника
и усиливает желание добиться конца конфликта. Но асимметрия все же
есть, так
как азербайджанцам досталась большая часть советских вооружений,
находившихся в регионе, они захватили большие советские арсеналы,
и в результате
у них огромный перевес над армянами; кроме того, азербайджанцев гораздо
больше,
чем армян
вообще — не будем даже говорить о Карабахе с его 160 тысячами жителей.
Дальнейшая характерная черта этой асимметрии — разница в степени
агрессивности сторон;
в этом тоже мы смогли убедиться лично.
При каждом посещении Нагорного Карабаха я испытывала изумление, убеждаясь,
что у армян отсутствует ненависть, отсутствует желание мстить. Они
просто хотят, чтобы их оставили в покое, дали им возможность работать,
вновь
отстроить свою
страну и остаться у себя на родине. Вначале армяне просто не были
вооружены, они защищались охотничьими ружьями. Затем они постепенно
захватили
некоторое количество оружия у азербайджанцев. Они защищаются отчаянно,
потому что
они сражаются за свою страну, за право в ней жить, за свои семьи,
да просто -
за жизнь. Тем не менее, не может быть сравнения между уровнем агрессивности
воюющих
сторон.
— Что вы думаете о различии в позициях - до недавнего времени
- правительства Армении и правительства Нагорного Карабаха? Армянское правительство
пыталось утверждать, что карабахские дела его не касаются, что
это
конфликт между
Карабахом и Азербайджаном, в который они не собираются вмешиваться.
— Эта позиция представляется странной, если учесть, что
первые и главные страдальцы в этом конфликте - армяне. Я полагаю, что
армянское
правительство
вынуждено
считаться со своими собственными трудностями: ведь Армения сама
в блокаде; к тому же она пытается восстановить свою сильно разрушенную
экономику,
и это, вероятно, первая забота правительства. Поэтому можно понять,
что главное
желание
это го правительства - избежать расширения конфликта и вообще
оставаться вне его; вероятно, оно считает, что вмешательство Армении только
ухудшило бы ситуацию.
— Но если Азербайджан поглотит Нагорный Карабах, то следующей
мишенью, по всей вероятности, станет сама Армения?
— Нет сомнения в том, что прекращение конфликта и безопасность
Нагорного Карабаха - необходимые условия для безопасности
самой Армении. Когда
мы были там, уже
шла сильная перестрелка с обеих сторон азербайджано-армянской
границы. Нагорный Карабах - это буфер; он должен быть сохранен,
ему надо
обеспечить безопасность
— это так и с точки зрения защиты прав человека, и по стратегическим
соображениям.
— Совершенно ясно, что ваша глубокая озабоченность
тем, что происходит
в Нагорном Карабахе, вызвана прежде всего соображениями
гуманитарного характера. Но мне
кажется, что тут есть и другие факторы, природа которых,
может быть, политическая или даже стратегическая. Так ли это?
— Конечно, в первую очередь нас волнует то, что эта часть
мира превратилась в ад. Блокада и непрерывные обстрелы
— все вместе
делает жизнь просто
невозможной.
Но есть, конечно, и другие соображения. Если этот конфликт
будет продолжаться, если никто не положит ему конец,
то во много раз
увеличится опасность
разгорания аналогичных конфликтов в разных концах СНГ.
Потенциальных очагов много.
Если международная общественность сумеет сказать «нет»
этому конфликту и добиться
его прекращения, то вероятность возникновения других
военных столкновений уменьшится, - и, наоборот, она значительно
возрастет, если все
мы будем сидеть сложа руки,
глядя, как люди убивают друг друга.
Мы смогли убедиться в том, что большие гуманитарные организации
Международный Красный Крест и Красный Полумесяц, ЮНИСЕФ,
«Международная амнистия»
не смогли сюда добраться, хотя они должны здесь быть
и помогать людям; но
азербайджанские
власти не дали им до сих пор возможности попасть в Нагорный
Карабах. У этих организаций есть огромный опыт, профессиональная
подготовка
и средства;
они
очень нужны в этом регионе, где с точки зрения гуманитарной
образовался просто полный вакуум. Именно поэтому наша
маленькая группа испытывала
все время
острое чувство необходимости ездить в Нагорный Карабах
как можно чаще, оказывать людям
там столько помощи, сколько нам удастся. Я как христианка
и как сестра милосердия все принимаю это как свой прямой
долг.
Ведь
это — разрушенная,
разоренная
войной земля, не получающая ни от кого помощи! Думаю,
что именно поэтому Сахаровский
комитет и «Международная христианская солидарность» так
остро чувствуют это моральное обязательство ездить туда,
помогать.
К этому я еще хочу добавить, что все мы в итоге наших
поездок - на сегодняшний день их было шесть - испытываем
необыкновенное
уважение
к армянам Нагорного
Карабаха за их мужество, достоинство и великодушие.
Хочу рассказать такой эпизод. В последнюю нашу поездку
мы приехали в селение, из которого сначала были депортированы
жители, а
затем те, кто
еще оставался,
бежали, когда селение заняли азербайджанцы. Потом, они
тоже
ушли; селение было почти полностью разрушено. И никого
там не было,
кроме старика,
сидевшего на
деревянной скамейке, в абсолютном одиночестве. Мы стали
с ним разговаривать. Прошлым летом азербайджанцы напали
на
поселок
и убили его сына.
Он похоронил его. Затем азербайджанцы вернулись, увидели
свежевырытую могилу около
дома и раскопали ее. По армянскому обычаю, сына похоронили
в лучшей его одежде;
эту одежду они содрали с мертвого, а затем вырвали у
него изо рта золотые зубы. Старик рыдал, рассказывая
нам это;
тем не
менее, он
пригласил
нас войти в его
дом, полуразрушенный, в котором ничего не было - все
унесли, украли.
Я никогда не забуду страшную пустоту этого дома. Единственное,
что у него
было, - это
куча яблок; это было все пропитание, на которое он мог
рассчитывать, чтобы не умереть с голоду. Так вот, он
во что бы то ни стало
хотел поделиться с нами этими яблоками единственным и
последним своим
имуществом; и мы
взяли
несколько
яблок, потому что поняли, что для него это очень важно.
В памяти и в сердце у меня остался образ этого старика,
дарящего
нам
яблоки в
разоренном
доме,
в опустошенном селе, после убийства сына и надругательства
над его останками. Это для меня как бы символ Нагорного
Карабаха.
— Политические деятели и дипломаты, которые часто боятся
что-либо делать, придерживаясь принципа: только не
вмешиваться, как-нибудь
само образуется,
- должны были
бы понять, что нельзя продолжать пассивно присутствовать
при этой трагедии.
— Да, ситуация становится очень опасной, и если будут
продолжаться дипломатические игры, на которые обычно
уходят месяцы и
даже годы, если и дальше будет
идти эскалация этого страшного конфликта, он превратится
в угрозу всему миру.
— Так что в конце концов можно сказать, что, как
очень часто бывает, люди, действующие согласно
велениям совести
и ставящие
их выше
так называемой «реальной политики», оказываются
правы и с точки зрения
политической,
если
рассматривать
события в долгосрочной перспективе.
Я хотела бы задать вам еще один вопрос. Вы - человек,
пользующийся широкой известностью, вы - член
Палаты лордов, очень видный
общественный и политический
деятель; можно сказать, что вы принадлежите к
верхушке британского общества. Все это вы получили не по
наследству, а путем неустанного
труда. Только
что, говоря о себе, вы сказали: «Я как сестра
милосердия». Вы действительно профессиональная
сестра милосердия? Каков был ваш жизненный путь?
— Я никогда не думала, что мой жизненный путь
приведет меня в Палату лордов, и была в шоке,
когда это
произошло. Да,
конечно, я — сестра
милосердия с многолетним, стажем, я очень люблю
эту профессию и с радостью вернусь
к ней,
если жизнь
сложится так, что будет возможно это сделать.
О своей жизни я
могу сказать, что я старалась быть верной определенной
мировоззренческой позиции; эта
позиция глубоко укоренена в христианстве. Помимо
профессии сестры милосердия, я еще
специализировалась в социологии. Я работала
в отделе общественных наук одного из самых крупных
высших
учебных заведений Лондона,
и тут я столкнулась
с
тем, что большинство моих коллег были марксистами.
Это налагало очень серьезный
отпечаток на всю систему высшего образования;
постепенно я убедилась в том, что такое положение
вещей существует
в подавляющем
большинстве
колледжей
в
Великобритании. Я была (и остаюсь) глубоко
убеждена в том, что смысл и цель
высшего образования - это поиск истины. Взгляд
моих коллег-марксистов на образование был совершенно
иным;
это был абсолютно
идеологизированный, предвзятый подход,
ни о какой свободе мысли и исследований тут
не могло быть речи. Я начала бороться с этим положением
вещей,
так как
видела в
нем страшную
опасность
для будущего
нации. Тогда я написала книгу, которая вышла
под названием «Насилие над разумом». В ней
я изложила
свои мысли
об академической свободе,
о свободе
образования.
Так случилось, что на эту книгу обратила внимание
будущий премьер-министр Маргарет Тэтчер; а
когда она стала
искать, кого назначить в
Палату лордов для эффективной
и конкретной защиты академической свободы,
то ее выбор пал на меня.
Это происходило в то время, когда марксисты
все больше и больше забирали в
свои руки в нашей
стране преподавание в высших учебных заведениях
и, главное, подготовку учителей. Я была призвана
заниматься
политикой
не в партийном
смысле этого слова, не
в рамках борьбы за власть (чем очень часто
является политика), а в гораздо
более широком, общем масштабе; это, может быть,
даже уже и не политика по своей сути. Мое глубокое,
конкретное
знание
организации
медицинской
помощи
в нашей
стране тоже содействовало моему назначению
в Палату лордов. Периодически я возвращалась к
своей первоначальной
профессии
сестры милосердия.
С годами я
выработала для себя критерий оценки деятельности
политического и общественного деятеля: надо
иметь открытые глаза,
открытые уши и
открытый разум прежде,
чем открывать рот. Этот критерий не позволяет
уходить в абстрактную политику; надо
оставаться в контакте с реальной жизнью. Пять
лет тому назад один из моих сыновей, работавший
врачом
в Судане,
сказал
мне:
«Мама,
у нас
острая нехватка
сестер
милосердия». Я взяла долгосрочный отпуск и
поехала работать в Судан, где тогда шла гражданская война...
— А теперь - Нагорный Карабах? Когда вы намереваетесь
вновь туда поехать?
— В апреле, если удастся.
Эта беседа состоялась в марте, через неделю
после возвращения баронессы Ионе из Нагорного
Карабаха.
8 апреля она
вновь вылетела туда вместе
с членами Сахаровского комитета и «Международной
христианской солидарности». То,
о
чем она не говорила
в интервью, но что очевидно, - это что
каждая такая поездка связана не
только со всяческими трудностями и лишениями,
но и с опасностью для жизни.
Доклад
профессора Ричарда Уилсона "О визите на армяно-азербайджанскую
границу 25-29 мая 1991 года"
В качестве члена "экспертной группы" Первой
международной сахаровской конференции "Мир, прогресс и права человека",
профессор Уилсон принимал участие в поездке 25-29 мая 1991 года, которой
руководила баронесса Кокс. Доклад представлен на Первой международной
сахаровской конференции по физике (Институт имени Лебедева, Москва,
31 мая 1991 года)
