С большими трудностями и опасностями пришлось столкнуться
моему дяде - полковнику Мелик-Шахназарянцу Михаилу Осиповичу, который командовал
отрядом, везшим обмундирование, оружие и боеприпасы для шушинского полка. Обоз
пробирался через горные перевалы Армении из Тифлиса в Горис. Путь пролегал
по берегам высокогорного озера Севан, дороги в тех местах были труднопроходимыми
и небезопасными.
Когда отряд прибыл в Горис, полковник написал несколько писем Временному правительству
Карабаха, в которых просил помощи для доставки привезенного имущества в Шушу.
Однако никакого ответа не поступало. Михаил Осипович заподозрил неладное. Дело
в том, что письма подписывал он сам и комиссар отряда Овак (Оваким). Доверием
у командира Овак не пользовался, все время спорил с дядей, пытаясь показать,
что он стоит выше его по своему положению. У полковника были все основания
полагать, что непонятное исчезновение писем - дело рук комиссара. Нельзя было
больше упускать время. Ведь у Временного правительства создавалось впечатление,
что полковник не хочет с ним считаться и не намерен доставить оружие по назначению.
Обеспокоенный Михаил Осипович решил написать письмо своему брату, то есть моему
отцу, втайне от своего комиссара и послать его с одним из верных бойцов. Так
он и сделал, и письмо вскоре дошло до адресата. Получив письмо брата, отец
представил его на заседание правительства, члены которого сразу поняли, почему
отсутствует связь с полковником.
Вот содержание письма дяди к отцу. Это письмо я хранил как зеницу ока, но оно
сгорело в моем доме в Шуше 23 марта 1920 года, в день гибели города. Однако
я хорошо помню, что в нем было написано:
"Дорогой Самсон джан! Прошу тебя срочно и лично передать запечатанный
конверт, который ты найдешь в письме, Временному правительству Нагорного Карабаха.
Все письма, которые я посылал раньше, подписанные мной и комиссаром Оваком,
не доходили по назначению, - по всей вероятности, этот подлец и вредитель уничтожал
их. Теперь я посылаю через верного человека, зная, что письмо наверняка дойдет
до тебя.
Еще раз прошу лично передать конверт правительству, там все подробно и коротко
написано. Старайтесь срочно отправить 300 арб с хорошо вооруженным отрядом
для перевозки всего имущества и вооружения, принадлежащего шушинского полку.
Еще 300 арб мы получим здесь, на месте.
Читай интересный случай: вчера, когда я выходил из туалета, без оружия, сын
вашего соседа Пел-Танунц Николай направил на меня дуло винтовки и сказал: "Если
ты сейчас же не прикажешь отпустить домой всех бойцов моего отделения, я тебя
пристрелю!" Когда же я на него закричал, дескать кого он хочет убить,
сопляк этакий, и направился в его сторону, он мгновенно опустил ствол винтовки
в землю и стал как вкопанный. Позже, в моем кабинете он сознался, что его подучил
комиссар Овак. Когда приеду в Шушу, с этим мерзавцем рассчитаюсь...
Поцелуй детей и скажи: дядя Мухан сказал, - приедет и всем привезет подарки.
А Зарэ скажи, что я ему привезу свой карабин с пистолетным ложем, модернизированным
прицелом и мушкой, с согнутой затворной рукояткой, какой он просил.
Целую всех крепко-крепко. Ваш Мухан" (Мухан - домашнее имя Михаила
Осиповича Мелик-Шахназарянца).
С получением письма полковника Мелик-Шахназарянца, переданного
на заседание моим отцом, Временное правительство срочно мобилизовало из близлежащих
сел
300 арб и выделило отряд из 300 солдат и офицеров. Командиром отряда назначили
майора Марди Айвазяна. Кстати, этот офицер был родным дядей Нельсона Степаняна
- в будущем известного летчика-торпедоносца, командира полка балтийской морской
авиации, прославившегося в Великую Отечественную войну и ставшего дважды Героем
Советского Союза (Второй раз - посмертно). Тогда будущему асу было
всего 5 лет.
Мой отец был назначен начальником штаба отряда. Отряду было
приказано двигаться с боями в село Карагишлаг (Тюркское название Бердадзора
- группы армянских
сел в Шушинском р-не НКР вблизи от дороги Шуша-Лачин-Горис. Не путать с с.
Каракишлаг Лачинского р-на) на соединение с зангезурскими частями, чтобы
принять и доставить в Шушу все вооружение, находящееся в Горисе. Сделать это
было совсем
непросто, ибо турецко-мусаватистские части отрезали район Карагишлага как
от Шуши, так и от Зангезура. Нужно было прорвать неприятельскую оборону в районе
укрепленного села Зарыслу (Зарыслы (Зарислу) - село в Шушинском р-не
на дороге Шуша-Лачин-Горис примерно посредине между Шушой и Лачином), что между Шушой
и Карагишлаком. Эта полоса была укреплена неприятелем, а с противоположной
стороны - между Карагишлаком и Зангезуром - тоже находились части противника.
Так что нужно было преодолеть двойной заслон турок и соединиться с зангезурскими
частями. Те же войска, которые находились в Карагишлаге, должны были идти
на
соединение с шушинским отрядом и одновременно сдерживать натиск со стороны
зангезурской группировки противника.
Штаб шушинского отряда состоял из четырех офицеров и четырех бойцов. В это
время я находился во втором отделении первого взвода отряда и должен был
направиться в свою часть. Когда я обратился к отцу с этим сообщением, он
сказал, что я
поеду с ними, и что мой командир об этом предупрежден, так что беспокоиться
нечего.
Наступление на село Зарыслу началось одновременно с двух сторон - со стороны
Шуши Карагишлага - по договоренности с карагишлагцами. Это было полной неожиданностью
для турецко-мусаватистского командования, ибо они не могли предполагать,
что карагишлагцы смогут ударить по их тылу, находясь между двумя вражескими
линиями.
Но 400 бойцов карагишлагской группы ударили в тыл мусаватистам одновременно
с шушинским отрядом и, несмотря на все усилия неприятеля отбить атаку, сделать
это им не удалось. В результате удара в тыл левый фланг мусаватистов был
изрядно помят и отброшен вправо.
После отступления противника мы насчитали по обеим сторонам шоссейной дороги
32 трупа. Из них 6 аскеров и один офицер были турки, а остальные - местные
тюрки, дагестанцы и курды. Убитых можно было отличить по одежде и оружию.
В частности, турки были вооружены немецкими винтовками системы "Маузер",
а все прочие - русскими "трехлинейками". Вообще, надо
сказать, неприятельские отряды были в основном смешанными. Для воодушевления
мусаватистских частей, которые состояли не только из тюрок-азербайджанцев,
но и из представителей других мусульманских народностей, турецкое командование
включало в них турецких офицеров и аскеров (солдат).
Буквально через 10-15 минут после того, как карагишлагцы смяли левый фланг
мусаватистов, бойцы нашего отряда пошли в атаку, навязав противнику ближний
бой. Они вышли на врага в штыки. Это явно не понравилось неприятелю, особенно
мусаватистам. Надо вообще сказать, что как турки, так и мусаватисты очень
не любили ближнего боя, предпочитая вести огонь из стрелкового оружия и пулеметов.
По опыту русско-турецких войн всех времен, турки боялись русских штыковых
атак,
а поскольку армяне служили в русской армии, то ближний бой был у них неплохо
поставлен. Поэтому очень часто заслушав наше "Ура!" и увидев перед
собой наших бойцов со штыками наперевес, турки и мусаватисты предпочитали ретироваться,
прикрывая отход огнем из винтовок. Так было и на этот раз: солдаты противника
сразу же стали беспорядочно отступать в сторону так называемого "Курдистана" -
так назывался район, где проживало немало курдов (ныне эта местность входит
в Лачинский район Азербайджанской ССР, и сейчас там основное население курды,
однако все они записаны азербайджанцами и в спешном порядке ассимилируются
бакинскими властями. Они даже не имеют своих школ).
В этом быстротечном бою шушинский отряд имел девять раненых, из коих четыре
тяжелых, и один зинвор (солдат) погиб. Во время перебежки из одного укрытия
в другое он прыгнул, причем приклад его карабина ударился об землю, а поскольку
курок стоял на боевом взводе, то раздался выстрел, и пуля, пробив подбородок,
вышла через левое ухо.
Что же касается карагишлагцев, то они потеряли 16 человек ранеными и 6 убитыми.
Противник же в обоих столкновениях потерял значительно больше людей, однако
точное число вражеских потерь мне было неизвестно.
Когда шушинцы и карагишлагцы соединились, отец позвал к себе командующих
обоими отрядами - Марди Айвазяна и Егише, - поблагодарил их, поцеловал обоих
и сказал: "Кецце!" (Кецце
(арм.) - дословно. Да здравствует; здесь - "молодцы!"). Мы вошли
в Карагишлаг, куда из соседних сел приехало на митинг немало армян. Все молча
сидели и слушали речь, которую произнес отец. Перед речью он попросил всех
встать на одну минуту в знак памяти наших погибших бойцов. Люди, как один встали,
женщины плакали, плакали и дети шестерых погибших карагишлагцев. А потом отец
торжественно поблагодарил всех бойцов и офицеров, сказав в заключение: "Да
здравствуют наши офицеры и солдаты!".
