В конце 1917 - начале 1918 года азербайджанские мусаватисты
вместе с турками развернули свою шовинистическую деятельность, направленную
на изгнание русских из Закавказья и уничтожение армянского населения. Елизаветпольская
губерния была наполнена переодетыми турецкими эмиссарами, которые повсюду помогали
местным тюркским националистам организовывать вооруженные отряды и банды для
нападения на уходящие с Кавказского фронта русские войска и мирное армянское
население. Силы мусаватистов и турок постепенно парализовали движение на железных
дорогах и прочих путях сообщения. Дороги стали крайне опасными для проезда.
Нападения особенно участились после того, как на станции Шамхор банды мусаватистов
учинили в январе 1918 года кровавую расправу над тысячами русских солдат, возвращавшихся
эшелонами домой, в Россию. В результате этой бойни тысячи солдат были убиты,
а их вооружение - 15 тысяч винтовок, пулеметы, орудия и огромное количество
боеприпасов - досталось мусаватистам, которые тут же вооружили новые банды.
Во всех уездах губернии начались опустошительные набеги на армянские села и
деревни.
Тяжелое положение сложилось и в Карабахе. Отряды мусаватистов и турок практически
блокировали не только Шушу, но и весь Нагорный Карабах. Караваны, которые до
этого регулярно шли в город и из города в разных направлениях, подвергались
нападению и разграблению. В Шуше начался голод. Людям нечего было есть, и хотя
из окрестных деревень подвозили кое-что, но этого было явно недостаточно, чтобы
прокормить население. На улицах у жителей города участились голодные обмороки,
несколько позже бывало, что ослабевшие люди падали прямо на улицах и умирали.
При мне таких случае было несколько.
На все предложения Временного правительства Карабаха об открытии дорог мусаватисты
отвечали отказом.
Видя такое положение, Временное правительство приняло следующее решение: армянским
войсковым частям наглухо закрыть крепость Аскеран и не давать прохода тюркским
обозам в Шушу, вернее - в татарскую (В описываемое время татарами и тюрками
называли азербайджанцев) часть города.
Тогда начался голод в тюркской части Шуши. Если армянам хоть
что-то привозили из близлежащих армянских сил, то тюркам практически неоткуда
было получать
продовольствие, ибо вокруг Шуши, где они по преимуществу жили, тюркских сел
практически не было. Так что голод в тюркской части города был еще более
сильным, чем в армянской.
Тут уже забеспокоились мусаватистские власти. Видя, что шушинским тюркам
угрожает вполне реальная перспектива голодной смерти, мусаватисты стали добиваться
урегулирования
вопроса путем личных контактов.
Одним из тех влиятельных людей, через посредство которых мусаватисты пытались
уладить дело, была Гамида-ханум Дживанширова. Это была весьма любопытная
особа. Очень богатая женщина, Гамида-ханум была единственной татаркой (тюрчанкой),
проживавшей собственно в городе, то есть в армянской части Шуши. Она жила
неподалеку
от нашего дома, хорошо знала моих родителей и даже часто заходила к нам,
проводя свободное время вместе с членами нашей семьи. Зная, что отец занимает
пост
в Военном совете, она решила попытаться уладить через него вопрос о подвозе
муки в Шушу.
Как-то Гамида-ханум пришла к нам в дом и долго говорила о чем-то с отцом.
Вскоре отец поставил вопрос о подвозе муки на рассмотрение Временного правительства.
После непродолжительных совещаний члены правительства решили отныне пропускать
караваны в Шушу, но со следующим условием: 85 процентов муки будет получать
армяне (естественно, не только шушинские), а 15 - тюрки. Армянские же части
открывали Аскеран для движения караванов с мукой.
Вообще, скажем еще раз, что Гамида-ханум была весьма интересной особой. До
войны она практически всегда жила в армянской части города, в богатых армянских
домах, которые большую часть года пустовали, ибо хозяева жили где-нибудь
в России, в Баку, Тифлисе, а то и за границей, приезжая на свои виллы лишь
летом
или иногда по делам. Гамида-ханум имела свое дело: ее арбы привозили до войны
муку из Джеванширского района. Муку она реализовывала в армянской части и
вообще вела дела в основном с армянами.
Она была аристократкой и удивляла армян тем, что постоянно посещала театры,
кинематограф, клубы, бульвар, цветник, вечера и т.д.. То есть, делала то,
что было строжайшим образом запрещено женщинам по мусульманским законам,
и чего
другие тюрчанки, пусть даже богатые, делать не могли. Да и вообще, все культурные
учреждения были сосредоточены в армянской части города, в тюркской не было
ни кинотеатров, ни клубов, а тюрчанки жили практически, не выходя за пределы
татарской части Шуши.
Так и жила она среди армян вплоть до трагического дня 23 марта 1920 года,
когда город был сожжен. Что с ней стало? Точно могу сказать, что ее в тот
день никто
из армии не тронул. В день пожара и гибели города пятерка Норайра отступая
как раз проходила мимо дома, где она тогда жила. Она раза два меняла место
жительства, и последний раз проживала на вилле одного армянского богача,
фамилию которого я не помню, но дом его находился возле пури-лаваша известного
всем
шушинцам Худи-Даи.
Помню, тогда, в 1918, и впоследствии, среди армян Шуши ходили слухи, будто
Дживанширова - мусаватистская шпионка, однако это, скорее всего, были слухи.
Во всяком случае, они не подтвердились, ибо армяне одно время установили
за ней тщательную слежку, но никаких улик за ней обнаружено не было. Видимо,
никакой
шпионкой она и не была, - просто богатая особа, выделявшаяся своими образом
жизни из числа прочих тюрчанок.
Вот то, что касается попытки задушить Шушу голодом в начале 1918-го и срыва
этого плана мусаватистов.
