Как мы уже говорили, в начале 1920-го года турецко-мусаватистскому
командованию удалось разорвать фронт армянских частей Карабаха и, в частности,
отрезать город Гандзак (Гянджу) от основной части Карабаха. Армяне Гандзака
вынуждены были держать круговую оборону от мусаватистов в ожидании помощи карабахских
войск. Мы уже говорили и о совещании, на котором планировалось ликвидировать
создавшиеся бреши. Последующие события, включая гибель Шуши, изменили обстановку
на фронтах, и лишь 26 мая 1920-го наши войска прорвали фронт противника.
Следует напомнить, что к тому времени на большей части территории мусаватистской
Азербайджанской республики была установлена Советская власть. Однако далеко
не на всей. Кроме того, советизация неодинаково затронула различные регионы
края. По-настоящему, новая власть установилась лишь в Баку, ряде других местностей.
Удивительно было и то, что она завязала чуть ли не дружбу с бывшими мусаватистами.
Немало бывших руководителей этой партии "перекрасились" в большевиков,
многие офицеры и даже высшие чины военных-мусаватистов и турок поступили на
службу... в Красную Армию, и даже целые бывшие мусаватистские части и подразделения
неожиданно "превратились" в части большевистской армии. Тот же Нури-паша
тоже остался на службе у красных. Впрочем, теперь, когда многое о тех временах
становится известным, это уже не столь удивительно. Вспомните последующую эпопею
с Энвер-пашой. Этот военный преступник, которого в Стамбуле, занятом союзниками,
ждал военный трибунал и петля, нашел убежище не где-либо, а на территории Советской
России. Он даже был приглашен в Баку на съезд "Народов востока".
А в 1921 году ему разрешили с группой офицеров отправиться в Бухару, якобы,
для установления там советской власти. Что было дальше, общеизвестно: Энвер
поднял крупный мятеж, организовал самую большую за всю историю басмачества
мусульманскую армию и целый год терроризировал Туркестан, заняв Душанбе, ряд
крупных городов края, и даже отправил в Кремль наглый ультиматум, потребовав
вывода всех советских частей из Средней Азии, угрожая, в противном случае,
отправиться походом на Москву. Немало сил пришлось положить Советам, чтобы
подавить авантюру Энвер-паши.
Любопытен и следующий факт: в Туркестане, на должностях военных советников,
комиссаров и командиров многих советских военных частей, особенно созданных
из местного населения, находились бывшие турецкие офицеры, бежавшие после разгрома
Османской Турции в войне на территорию Советской России. Как ни странно, эти
военные преступники не только были тепло встречены, но и удостоились важных
должностей. Нетрудно догадаться, что после мятежа Энвера, все они, как один
примкнули к мятежникам, порой со своими частями, и стали участвовать в разгроме
советской власти, резне русских колонистов и местного населения, не примкнувшего
к Энверу...
Стоит ли теперь удивляться тому факту, что та же картина, да в еще больших
масштабах, наблюдалась в 1920 году в Азербайджане? Не только турецкие и мусаватистские
офицеры и крупные военные чины были пригреты большевиками, но и немало крупных
деятелей партии Мусават пробрались в советский аппарат (Асад Караев, Шахтахтинский
и т.п.). Вспомним, что и сам Берия, агент мусаватистской разведки, начал свою
деятельность в ЧК Азербайджанской ССР, откуда позже, по рекомендации М.Д.Багирова,
занимавшего тогда пост председателя ЧК Азербайджанской ССР был послан на соответствующую
работу в Тифлис...
Но вернемся к положению в Гяндже-Гандзаке. В городе находился отряд красноармейцев
под командованием Г.А.Ширмахера. Основу же советских войск составлял 3-й полк.
Он был полностью азербайджанским, и его солдаты и офицеры до этого преспокойно
служили в мусаватистской армии, а после установления советской власти, полк
неожиданно стал "советским". С согласия армян этот полк как "красноармейская" часть
был введен в нижнюю, армянскую часть Гандзака. Однако армяне, естественно,
не слишком доверяли новоявленным "красноармейцам" - вчерашним мусаватистам
и зорко следили за каждым шагом командования полка. Уже заранее стало известно
о намерении мусаватистов поднять мятеж. На этот же день было намечено и начало
наступления армянских частей под командованием полковника Егора Христофоровича
Тер-Аветикяна.
Итак, 26 мая 1920 года на рассвете турко-мусаватисты подняли мятеж в Гяндже
и во всем Азербайджане. В Гяндже они разоружили русских красноармейцев, большая
часть которых была вырезана, а другие, во главе с Ширмахером посажены в тюрьму.
Но в этот же день армянские части во главе с полковниками Павлом Тер-Саркисовым
и Егором Тер-Аветикяном начали наступление на мятежников и прорвали фронт,
а затем выбили 3-й мятежный полк из армянской части города в мусульманскую.
В последующие дни армянские войсковые части вели упорные бои по очистке города
от мятежников. Я тогда находился в эскадроне майора Соса, где командовал кавалерийской "десяткой".
Вместе с другими нашими бойцами мне довелось принять участие в освобождении
из тюрьмы Г.Ширмахера со штабом и других красноармейцев. Те были очень обрадованы,
обнимали и целовали нас. Некоторые бойцы честно признавались нам, что очень
удивлены тем фактом, что им приходится вместе с армянами воевать против мятежников.
Ведь им вдолбили в голову, что армянские войска это "дашнакские банды",
которые будут грабить и убивать бедное татарское население и резать красноармейцев.
Утка, старательно раздуваемая мусаватистами и кое-кем из советского руководства,
возымела свое действие.
Освобожденным из тюрьмы красноармейцам мы раздали оружие и вместе с нами они
принимали участие в уличных боях. С 27 мая 1920 года схватки перекинулись в
мусульманскую часть города. Бои велись на узких и кривых улицах города, так
что большую часть времени мы сражались в пешем порядке, оставив своих коней.
Рука об руку с нами воевали в те дни и красноармейцы, которых мы освободили
(ими командовал Ширмахер). К 30-му числу город был освобожден, и лишь 31-го
в него вошли части Красной Армии под командованием начдива Великанова (он удерживал
железнодорожную станцию). Они пришли уже в очищенный нами от мятежников город.
К сожалению, в последующем, история подавления мятежа была "переписана".
Так, историк И.Л.Обертас в своей книге "Начдив Великанов" просто-напросто
игнорирует факт наличия в городе армянских частей и то обстоятельство, что
эта четырехтысячная армия в пятидневных кровопролитных боях разгромила мятежников
в городе. Именно наши офицеры и солдаты. Если верить Обертасу, то выходит,
что Ширмахер с красноармейцами, сидевшие в тюрьме, разоружили охрану, вооружились
и вели бои в городе вплоть до прихода красных частей, которые разгромили мятежников.
Интересно, как это все могло произойти и как горстка красноармейцев смогла
столько дней воевать с многочисленными и хорошо вооруженными турко-мусаватистами.
Ведь к приходу частей Великанова город был освобожден.
Обертас пишет о том, что "3-й мятежный полк был опрокинут из армянской
части города в мусульманскую". Однако он вовсе не упоминает о том, кто
же это все-таки сделал. Ведь части Красной Армии еще не подошли в то время
к городу (а Ширмахер с горсткой красноармейцев сидел в тюрьме).
Словом, когда читаешь описание мятежа в версии Обертаса, возникает масса вопросов,
на которые очень трудно найти ответы. Сразу видно, что историк или сознательно
фальсифицирует историю мятежа или он пользовался недобросовестными источниками,
которые искажают истинную историческую и географическую ситуацию, существовавшую
в городе и прилагающих районах. Неужели Обертас не знал о существовании 330-тысячного
армянского народа Карабаха и Гандзака, который не сидел сложа руки, а активно
участвовал в подавлении восстания?
Итак, после нескольких дней боев мятежники были разбиты и стали в панике отступать
из города. Часть их бежала в сторону гор, но была встречена нашей кавалерией
- эскадроном майора Соса - которая отрезала им путь к отступлению и целый час
беспощадно рубила отступавших аскеров.
Говоря о тех, кому принадлежит заслуга в деле подавления турко-мусаватистского
мятежа, следует отметить полковника Павла Тер-Саркисова, командовавшего участком
фронта Карабах-Гянджа, полковник Егора Христофоровича Тер-Аветикяна, его заместителя
Мнацакана Аветисовича Оганесяна и начальника снабжения войск Арменака Шмавоновича
Боряна. Вот те, кто в действительности прежде всего должны были получить ордена
и благодарности за подавление восстания.
На второй или третий день после подавления восстания, точно не помню, на площади
села Геташен состоялся большой митинг, в котором приняли участие офицеры и
бойцы наших войск. Перед построенными офицерами и бойцами выступил полковник
Егор Тер-Аветикян. Он поблагодарил солдат и офицеров за службу и неожиданно
заявил, что собирается покинуть родной Карабах и уехать в Иран. Все удивленно
смотрели на своего любимого командира, и лишь его офицер Мнацакан Оганесян
по прозвищу Цакан произнес: "Инкер Егор, зачем ты говоришь это? Ведь ты
сделал много хорошего не только для своего народа, но и для новой власти"!
По мнению Оганесяна, командование 11-й Красной Армии должно было вынести благодарность
полковнику за активные действия по подавлению мятежа и освобождению из плена
красноармейцев. "Зачем же тебе покидать свой край, за народ которого ты
воевал целых три года?", - продолжал Цакан.
Тогда Егор Тер-Аветикян, подняв голову, сказал тихим и подавленным голосом: "Мои
дорогие и храбрые бойцы и офицеры, я лелеял мысль умереть в боях за мой народ,
чтобы тело мое было предано родной земле, но, как видите, пули наших врагов
миновали меня, и я остался жив и невредим. Но по всему я вижу, что наш любимый
Карабах, который мы с такими трудностями отстаивали и отстояли, потеряв при
этом десятки тысяч братьев и сестер, наш любимый город Шуши, не будет больше
нашим".
Тут среди бойцов поднялся ропот и даже шум. Среди начавшихся разговоров и шушуканья
неожиданно громко прозвучал голос командира нашего кавалерийского эскадрона
майора Соса: "Дорогой наш товарищ Егор, Карабах никогда не будет чужим,
и никогда за свое тысячелетнее существование никому не подчинялся кроме Матери-Армении!
Даже во времена персидского владычества наши князья-мелики лишь платили Шаху
символическую дань и были самостоятельны!" Со всех концов площади послышались
аплодисменты и слова одобрения в адрес майора.
Полковник поднял руку, чтобы все притихли, и сказал: "Товарищ Сос прав,
мы всегда были независимы, да и в данный момент не подчинены никому, но завтра
будет именно так, как я сказал, и именно я буду расстрелян как раз за то, что
спас вместе с вами много жизней красноармейцев".
Прервав его, Оганесян спросил: "Зачем же Советская власть будет тебя расстреливать?
Ведь ты же много сделал для нее!"
Тер-Аветикян громко сказал на это: "В рядах большевиков сидят мусаватистские
агенты наподобие Асада Караева и все, что я сказал, верно: первым делом расстреляют
как раз меня. Турки обманывали наших русских братьев в 1913-14 годах, а теперь
обманывают и Советскую власть. Возврата нет, и на днях я покину вас и уеду.
Буду ли я жив и мертв, но сами увидите, что все сказанное мною будет верно.
Прощайте мои офицеры и бойцы, мой героический народ!"
При этих словах полковник опустил голову и замолчал. Вскоре после этого Арменак
Борян, директор десятилетней школы, начальник снабжения как наших, так и красноармейских
частей сказал мне: "Зарэ-джан, то, что сказал Егор - все правильно, он
ни в чем не ошибся. Наши русские братья очень близоруки: они за добро платят
злом, а за зло - добром. Они еще не научились правильному возмездию. Но так
или иначе, Нагорный Карабах и наш Гандзак передадут Азербайджану, а впрочем
и уже фактически передали. И то, что Егора бы расстреляли, тоже правда. Он
весьма правильно сказал, что среди большевиков много мусаватистов и турецких
эмиссаров, они добьются его расстрела, да и не только его, но и очень многих
армян. Не сегодня, так завтра или позже. Так что, пожелаем ему счастливого
пути. Может быть, обстановка изменится и он снова вернется на родину. Дай Бог,
если будет так!"
Вот так закончилась для нас эпопея на участке Карабах-Гянджинского мятежа мусаватистов.
Думается, нет нужды останавливаться на опровержении совершенно несерьезных
версий, выдвигаемых в последние годы советскими азербайджанскими историками,
которые сознательно запутывая историю, говорят о том, что Нури-паша в союзе
с дашнаками Дро, Нжде и Гиж-Мануком подняли антибольшевистский мятеж. Понятно,
что турко-мусаватисты и дашнаки были злейшими врагами, и вовсе не могли выступать
совместно. Тем более, что и армянские войска Араратской республики к тому времени
ушли из Карабаха, ибо у Дро был приказ своего правительства не иметь никаких
конфликтов с Красной Армией. Как раз воспользовавшись уходом Дро, мусаватисты
и подняли мятеж, зная, что если бы Дро оставался в Карабахе, его войска помогли
бы карабахским армянам. Для турко-мусаватистов все армяне были враги: они питали
одинаковую зоологическую ненависть ко всему армянскому - будь то большевистское,
дашнакское или какое другое. Недаром ведь они пытались более двух лет подряд
потопить Карабах в крови, когда у власти там стояло Временное правительство
края.
