По приказу военного министра Араратской республики (то есть
буржуазно-демократической Армении) наши войска стали готовиться к штурму города
Шуши, от которого неразрушенной осталась лишь тюркская часть. С этой целью
нас обучали действовать по картам, на которых был обозначен город и все дороги,
ведущие к нему.
В Шушу вели три дороги, известные всем, но имелись также и три потайных прохода,
по которым войска могли скрытно подойти ко всем городским воротам. Новый гарнизон
Шуши не был осведомлен об этих подходах к городу. Что касается трех известных
дорог, то о них можно сказать следующее. Первая дорога, труднопроходимая, вела
прямо в верхнюю часть города от армянского села Каринтак. Вторая дорога являлась
продолжением Зангезурского шоссе и вела к верхним воротам, называвшимся Эриванскими,
вдоль верхнего армянского кладбища. Наконец, третья дорога вела к нижним, так
называемым "Гандзакским воротам". Все эти три дороги были хорошо
известны противнику и контролировались им.
Однако имеющиеся тайные подходы ко всем трем входам в город не охранялись противником,
и, используя именно эти проходы, отдельные наши подразделения несколько раз
делали пробные вылазки-маневры, занимая позиции рядом с ключевыми точками при
входе в город. Наша часть однажды приблизилась прямо к "Пиллер-тумбу" (тогда,
правда, атака велась непосредственно из города), откуда наши атаковали турко-мусаватистов
весной 1919 года.
Мы хорошо видели даже охрану, расположенную у каринтакской дороги. Это были
не мусаватисты, а русские красноармейцы. Красные части были приведены в город
мусаватистами, выдававшими себя после взятия Баку Красной Армией за сторонников
большевизма. Мусаватисты распространили утку, будто армяне скоро займут Шушу,
устроив резню татарского населения и красноармейцев. Удивительно, но командование
красных частей вполне серьезно верило во все это и довело сию утку до сведения
всех красноармейцев, чтобы те, значит, защищали тюрок и себя от армян со всей
душой.
Каким же был план штурма Шуши? По тайным проходам войска должны были выйти
вплотную ко всем городским воротам и приготовиться к наступлению на город.
Выдвижение частей происходило следующим образом. Сначала незаметно выдвигаются
три отделения и быстро окапываются. Затем проходят три взвода и тоже окапываются,
потом занимают позиции три роты. И наконец, все три батальона группировки выходят
к горной части Шуши. Первый из них должен был развертываться направо от "Пиллер-тумба",
чтобы сковывать действия охраны у каринтакской дороги. Третий батальон развертывается
слева по гребню в обход порохового погреба на самый конец горы, откуда удобно
контролировать Эриванские ворота и самое главное - казарму. Второй батальон
группировки контролирует весь передний край с центром, соединяя фланги двух
других батальонов.
Что же касается еще двух батальонов, которые должны были участвовать в штурме
города, то они должны были производить демонстративное наступление: один со
стороны Зангезурского шоссе вдоль верхнего армянского кладбища на верхние (Эриванские)
ворота, а второй - вдоль нижнего кладбища на нижние (Гандзакские) ворота. Эта
атаки должны были нести отвлекающий характер, основной удар наносили три батальона
со стороны каринтакской дороги.
В назначенное время из селения Сыгнах, откуда хорошо видна вся Шуша, горное
орудие должно было выпустить три зажигательных снаряда по центру города. Это
создало бы панику и одновременно пожар в центре города и в то же время служило
бы сигналом к началу наступления. Батальоны должны были после этого начать
одновременное наступление на татарскую часть. Верхние и нижние ворота, казарма
остались бы отрезанными от этой части Шуши.
Штурмовая группировка была хорошо вооружена, имела пулеметы и горные орудия,
командовали ею опытные офицеры. Однако штурм Шуши, который был бы на 100 процентов
успешным, если бы состоялся, так и не был предпринят. Поскольку город охраняли
уже не мусаватистские части, а красноармейцы, а генерал Дро имел четкое указание
правительства Араратской республики не иметь никаких стычек с частями Красной
Армии (по взаимной договоренности, достигнутой в ходе переговоров с представителями
Советской России), штурм был отложен. А так как красные части так и остались
в Шуше, то штурм вообще был отменен, дабы не идти на конфликт с большевиками.
Большевики заявляли, что части Красной Армии временно введены в "спорные" районы,
чтобы избежать кровопролития, и что после завершения военных действий вопрос
территориальной принадлежности этих районов будет решен в соответствии с волеизъявлением
их населения. Что из этого потом получилось - общеизвестно - Карабах был включен,
вопреки воле его населения (на 95 процентов армянского) в состав Азербайджанской
ССР.
Части Красной Армии вошли в Шушу 12 мая по настоянию и требованиям бывших мусаватистов,
перекрасившихся после взятия "красными" Баку в ярых сторонников большевизма.
Зная, что вскоре должен начаться штурм Шуши, местные тюрки с хлебом-солью вышли
встречать красных, которые пришли "защищать их от армян".
А утром 13 мая, я это хорошо помню, меня и моего товарища Корюна наше командование
отправило в город на разведку, чтобы узнать какие части стоят в городе, есть
ли там мусаватистско-турецкие части, принявшие "красную окраску",
каково отношение их с красными.
Мы с Корюном пробрались в город, конечно, в тюркскую часть, поскольку от армянской
части города, уничтоженной 23 марта, остались лишь руины да голые стены 2-3-этажных
домов с мертвыми провалами окон. Мы пришли к зданию Русской православной церкви,
что находилась в татарской части и увидели группку красноармейцев, сидевших
возле крупнокалиберного крепостного орудия. Мы с Корюном уселись на ствол орудия
и стали разговаривать с красноармейцами. Они поначалу очень удивились, что
нашлись, наконец, люди, с которыми можно было свободно говорить по-русски.
Ведь практически все татары по-русски не говорили или говорили крайне плохо.
Один из красноармейцев спросил нас, немного удивленный: "Вы тюрки?" Мы
почти хором ответили, что нет, мы армяне. Тогда тот же боец сказал: "Что
же вы армяне, такие нехорошие, что собираетесь вырезать всех местных татар,
да и еще нас впридачу? Ведь вы христиане и мы, русские, тоже!" Тогда я
с удивлением сказал: "Зачем же мы должны убивать наших братьев, ведь мы
как раз так долго ожидали вашего прихода, защищая в неравных боях с турками
и мусаватистами наш родной Карабах! Вы видите, что мы потеряли даже наш любимый
город Шушу, посмотрите, что от него оставили эти изверги!"
Но тут в разговор вмешался третий красноармеец, который до этого молчал. Он
как-то раздраженно произнес: "Вы все говорите неправду, вот ваши войска
возьмут город штурмом и всех убьют: и жителей-тюрок, и нас". Тут нам уже
стало ясно, что убеждать их бесполезно, ибо турецкая версия пустила достаточно
глубокие корни и что личный состав частей Красной Армии, пришедших в Шушу,
уже заражен лживой идеей, имеющей целью рассорить красноармейцев с армянами.
Чтобы нас не заподозрили, нам нужно было уходить. Я сказал на прощанье красноармейцам: "Прощайте,
дорогие товарищи, мы уходим от вас как друзья". Я незаметно толкнул Корюна
и мы быстро скрылись в развалинах армянской части города.
В разговоре с Корюном я сказал: "Видишь, как турки и мусаватисты натравливают
на нас красноармейцев, а последние обвиняют нас в том, что мы собираемся убивать
их и местное население..."
Числа 16 или 17 мая (сейчас уже точно не помню), меня вызвали к командующему
Нжде, который лично повел меня к генералу Дро. Он представил меня, сказав: "Вот
боец, который повезет письмо полковнику Егору Тер-Аветикяну (Кадровый офицер,
полковник карабахской армии) в село Бананц (Село в Дашкесанском районе
Азербайджана, до 1988 года армянское, по-тюркски называется Баян). Свободно можете вручить
письмо..."
Дро был среднего роста, полноватый, с маленькой бородкой мужчина в штатском
костюме. Вручив мне письмо, он спросил: "Есть ли у тебя конь, и сумеешь
ли ты в течение полутора суток добраться до Бананца и вручить письмо полковнику
Тер-Аветикяну?" Я ответил, что постараюсь, если конь мой меня не подведет
и если удастся удачно проехать район Ханкенды.
Дро сказал также: "Устно передашь полковнику, что письмо из Эривани, от
Рубена". Что было в письме, я, естественно, не знал. Уже через час я сел
на коня и отправился в дорогу.
Путь мой пролегал через следующие населенные пункты: Тагавард, Ханкенды, Арачадзор,
Геташен, Бананц. Иногда мне приходилось несколько удлинять дорогу, проезжая
безопасности ради по густонаселенным армянским селам. Когда в Геташене я остановился,
чтобы перекусить и покормить коня, из разговора с местным жителем вдруг узнал,
что Тер-Аветикян находится здесь, в этом селе.
Таким образом мне уже не нужно было ехать в Бананц. Люди показали мне дом,
где остановился полковник. На коне я подъехал к дому, у дверей которого стоял
часовой с маузером. Я попросил передать полковнику, что его хочет видеть боец
из Гадрута. После того, как я сдал оружие, боец провел меня в дом. В комнате
сидели офицер с саблей без погон и еще один человек без кителя. Я, как полагается,
отрапортовал и спросил, кто из них будет полковник Тер-Аветикян. Офицер с саблей
показал на сидящего без кителя, который поднялся и стал одеваться. Хотя был
май месяц, но было очень жарко.
Я доложил все по форме и сказал то, что просил передать Дро на словах. Полковник
вскрыл письмо, прочел, посмотрел на офицера с саблей, бросил задумчивый взгляд
на письмо и спросил: "А где находится Дро?" Я ответил: в Гадруте,
а Нжде в Тагасере, в трех километрах от Гадрута". "А ты в чьих частях?",
- спросил полковник. Я ответил, что у Нжде. "Пешком пришел?" - продолжал
полковник. "Нет, на коне". "Ты обратно не поедешь, останешься
здесь", - сказал Тер-Аветикян. Потом повернулся к офицеру с саблей и сказал: "Инкер
(товарищ) Сос, возьмешь его к себе".
С этого дня я поступил в распоряжение майора Соса, и под его командованием
принимал в последующие дни участие в боях за Гандзак-Гянджу на новом для меня
участке фронта.
